Я печатаю, следовательно, существую

Сегодня больше, чем когда бы то ни было, людей могут ежедневно записывать и печатать свои мысли. Повод ли это для празднования или сожаления? Перевод статьи Тома Чатфилда

В какой-то момент из последних двух миллионов лет, плюс-минус полмиллиона, вид обезьян, который позже стал современным человечеством, пересек определенную черту. Пробираясь через непознаваемое временное пространство они разработали систему коммуникации, которая может описывать не только окружающий мир, но и внутренний мир автора. Они взобрались на вершину языка, или погрузились в язык, в зависимости от того, какие метафоры вы предпочитаете.

Большая часть нашей истории прошла в молчании. Действительно, тьма и тишина являются определяющими нормами человеческой истории. Самые ранние известные письмена появились, вероятно, в южной Месопотамии около 5000 лет назад. Но большую часть известной нам истории чтение и письмо оставались исключительно элитарными занятиями: прерогативой монархов, священников и дворян, зарезервировавших за собой привилегию слов, записанных на века.

Массовая литература – это феномен последних нескольких сотен лет, к которому большинство взрослого населения получило доступ только в последние 75 лет. В 1950 году, по оценкам ЮНЕСКО, 44% людей в возрасте 15 лет и старше были безграмотными. В 2012 их число снизилось до 16%, несмотря на утроившееся в этот период мировое население. Пока последствия этой революции еще продолжают разворачиваться, к ним примешивается другая, чья статистика растет еще более быстрыми темпами.

За последние несколько десятилетий в мир пришли более шести миллиардов мобильных телефонов и двух миллиардов компьютеров, имеющих выход в интернет. В результате мы впервые живем не только в эпоху массовой литературы, но и (спасибо за это возможности печатать на экране) в эпоху массового участия в создании письменной культуры.

Электронные экраны, обладающие бесконечными возможностями и помогающие устанавливать мгновенные взаимосвязи, делают слова  новой действующей силой мирового масштаба. Двадцать первый век является поистине гипертекстовой ареной (гипер от греческого «более, за пределами, слишком много, сверх меры»). Электронный текст наполнен активными ссылками, что невозможно представить себе на бумажной странице. И они не знают меры в своем распространении и по количеству историй, которые стоят за каждой из таких ссылок.

Посмотрите на то, как большинство из нас использует компьютеры, мобильные телефоны, веб-сайты, электронную почту и социальные сети в нашей ежедневной жизни. Нас окружают огромные количества различной медиа-информации, от музыки до игр и видео. Но, тем не менее, вся наша онлайн активность по-прежнему начинается и заканчивается письмом: текстовые сообщения, обновления статусов, впечатывание поисковых запросов, комментарии и ответы на них. Наши экраны набиты речевыми коммуникациями, и в основе всего этого лежат несчетные миллиарды слов.

Такие масштабы сами по себе являются чем-то новым. Вся будущая история современного языка будет написана с позиций чрезмерности информации – вместо темноты и молчания прошлого в ней будут фигурировать подробнейшие данные и излияния чувств миллиардов людей. Если когда-то тексты писались грамотным меньшинством от имени большинства, то теперь каждый телефон и компьютер является своего рода автором. Количество задач, для которых подходит напечатанный или визуальный язык, постоянно увеличивается, в отличие от задач для человеческого голоса.

Рассмотрим историю маленькой иконы информационного века – смайлика. В 1982 году, в университете Карнеги-Меллона группа исследователей обсуждала в электронной доске объявлений BBS гипотетическую судьбу капли ртути, оставленной на полу лифта. Одним из участников был предложен шуточный ответ – «ВНИМАНИЕ! Вследствие недавнего физического эксперимента левый лифт заражен ртутью. Также в нем заметны следы пожара». На это кто-то другой ответил, что несведущий читатель, который не был в контексте беседы, может воспринять это сообщение всерьез («не стоит кричать про пожар в переполненном театре… особенно если это шутка в ответ на вчерашний комментарий »).

Участники начали предлагать символы, которые можно добавить в сообщение для того, чтобы отметить его шутливый характер, начиная от процентов до амперсантов и хэштегов. Бесспорным победителем стал Скотт Фалман, предложивший улыбающуюся рожицу, сделанную из трех пунктуационных символов, для обозначения шутки J. Фалман придумал и грустную рожицу L для обозначения серьезности, добавив пророчески, что «учитывая современные тенденции, возможно, экономичнее отмечать фразы, которые не являются шутками».

В течение нескольких месяцев десятки вариантов смайлов расползлись по раннему интернету. Вирусный характер их распространения позволил многим называть смайлы «первым онлайн мемом». Фалман и его коллеги выявили свойство онлайн коммуникации: в интерактивной среде можно ожидать совершенно непредсказуемых последствий, а недопонимание часто становится правилом, а не исключением.

Три десятилетия спустя мы столкнулись с логичным следствием этого тренда. В прошлом году Верховный Суд Лондона удовлетворил апелляцию против осуждения человека за «сообщение угрожающего характера» в твиттере. В январе 2010 года двадцативосьмилетний Пол Чамберс был раздосадован закрытием аэропорта Робина Гуда в Донкастере из-за непогоды: «Блин! Аэропорт Робина Гуда закрыт. У вас есть неделя с небольшим, чтобы разгрести все это дерьмо. В противном случае, я взорву этот аэропорт ко всем чертям»

Чамберс позже сказал, что никогда бы не подумал, что кто-то может принять в серьез эту «глупую шутку». Лорд Главный Судья, объясняя принятое им решение, отметил, что, несмотря на отсутствие смайлика в сообщении, рассматриваемый твит не создавал реальной угрозы. «Хотя он был адресован к некоторым «вы», имея в виду ответственных за аэропорт, он не был направлен лично кому-либо из служащих или ответственных за безопасность аэропорта… язык и пунктуация не подходят для человека, который хотел бы, чтобы его сообщение было воспринято в серьез».

Все сторонники Пола, такие как комедианты Стивен Фрай и Эл Мюррей, согласились, что это была победа здравого смысла. Судья отметил в своей речи, что твиттер сам по себе представляет «не больше и не меньше, чем диалог без речи». Взаимодействия в нем также спонтанны и наполнены условными значениями как личная коммуникация, но он обладает преимуществом постоянства письменной речи и возможности широкого распространения.

В этом наблюдении всплывает центральный факт современности. Наши экраны постоянно усиливают конкуренцию с разговорной речью и традиционными способами взаимодействия с языком. Кто бы мог подумать 30 лет назад, что текстовое сообщение размером в 160 символов или меньше, пересылаемое между мобильными телефонами, станет одной из определяющих коммуникативных технологий начала 21 века? Или что за ним последует твит, который короче еще на 20 символов?

Но оказалось, что это текстовое ограничение прекрасно подходит для пропитанного информацией века, представляющего управляемое пространство, которое таит столько же, сколько и открывает. Неудивительно, что средний американский подросток отправляет и получает около 3000 текстовых сообщений в месяц. Профессор MIT Шерри Теркл в 2011 году пишет в своей книге «Одиноки вместе», что составление сообщения кокетливого характера начинает требовать такого серьезного навыка, что некоторые тинейджеры скоро начнут заказывать их у самых красноречивых из своих сверстников.

Конечно, такие коммуникации состоят не только из текста. В Азии распространены приложения для чата, которые миллионы раз в день обмениваются пакетами сообщений, похожими на те, которые использовались в электронных досках объявлений в 80е, только дополненными, помимо смайликов, интегрированным доступом к играм, онлайн магазинам и даже видео-звонкам. Телефонные звонки при этом перестали подходить для большинства ежедневных коммуникаций, так как они делают человека слишком уязвимым перед собеседником. Согласно статье «На смерть телефонного звонка», опубликованной Кливом Томпсоном в журнале Wired в 2010 году, «среднее количество совершаемых нами звонков по мобильному снижается каждый год… И наши звонки становятся короче: в 2005 они длились в среднем по три минуты, а сейчас стали почти вдвое короче». Защищенные своими экранами, мы позволяем напечатанным буквам говорить за нас, и позволяем остальным творить наши жизни, читая между строк.

Вообще-то, письменная коммуникация не обязательно более безопасна. Все взаимодействия, устные или письменные, в какой-то степени перформативны. Они включают договоренности о ролях и отношениях. Слова на экране – это особый тип само-презентации, форма рассказа, в которой мы буква за буквой составляем повесть о себе. Такова наша лингвистическая особенность, что несколько предложений могут вызвать в воображении целую историю жизни: обновление статуса, электронное письмо, короткое сообщение. Почти не замечая, мы творим жизнь из этих слайдов, создавая из горстки параграфов иллюзию непрерывного повествования.

Эта иллюзия рождает еще одну уверенность, что мы можем контролировать эту свою вторую жизнь. Забавно, но контроль стал первой жертвой нашего красноречия. Авторы и политические деятели давно знают, что дальнейшая жизнь наших слов принадлежит миру. То, что мир захочет с ними сделать, не имеет ничего общего с нашими ожиданиями.

Массовое сочинительство это, во многих отношениях, кризис оригинальности. Сейчас все более явным становится то, что раньше только ощущалось: наши слова и идеи принадлежат не только нам, они играют с потоками человеческих чувств.

Не существует приватного языка. Мы говорим, чтобы быть услышанными, мы пишем, чтобы быть прочитанными. Но слова и сами говорят через нас, и иногда размывают нашу идентичность также, как и утверждают ее.

В своем эссе 1932 года «Writing: or, the Pattern Between People» Уистен Хью Оден затрагивает парадоксальные взаимоотношения между потоком письменных слов и их способностью удовлетворять своих авторов. «Поскольку основной причиной письма является попытка прокинуть мост через пропасть, разделяющую людей друг от друга, то по мере возрастания одиночества все больше книг пишется все большим количеством людей, большинство из которых не имеют никакого таланта. Леса вырубаются, поглощаются реки чернил, но страсть к письму все еще не удовлетворена».

Потоки пикселей на сегодняшних экранах значительно превышают все, что мог вообразить Оден. Тем не менее, гипер-текстовое одиночество, о котором он говорил, ощущается более чем современным. Мы все больше перемешиваем наши реальные действия и виртуальные аккаунты: кураторы и сказители собственных жизненных историй, мы соответственно переходим от внутреннего к внешнему монологу. Это царство тщательно продуманных шоу, в которых статус имеет значение, и в которых само говорение рискует превратиться в игру, где внимание и действия (вроде перепостов и лайков) являются высшими добродетелями самовыражения.

Рассмотрим распространенное в сети явление, которое называют двойственностью или «обратимым языком». Это может быть неочевидным, но пары, которые в нем создаются, определяют большинство метрик для измерения внимания, влияния и взаимосвязи. Кнопки на экране позволяют вам лайкнуть и анлайкнуть, добавить в избранное и убрать из избранного, подписаться и отписаться, зафрендить и отфрендить.

Как и системы организации, лежащие в его основе, такой язык обещает чистое и измеримое переосмысление отношений и самовыражения. Вы и ваша аудитория в любой момент времени можете измерить реакцию: количество полученных лайков или перепостов, количество подписчиков, которым понравился твит, отмеченные элементы профиля, отражающие галактику ваших предпочтений.

Что нам предлагается, так это своего рода вечное настоящее, где все может всегда быть так, как вы хотите (в том случае, если ваше желание соответствует одному из двух возможных выборов). Все может быть отменено мгновенно и без особых усилий, потом снова повторено, в то время как сама машина может быть отключена, отлогинена или не использоваться. В то время как автор может колебаться между Ctrl-Y (вернуть) и Ctrl-Z (отменить) на клавиатуре, ему позволена нерешительность и изменение своего мнения. И все это будет оставаться незамеченным для читателя. Здесь нет необходимости ставить точку в разговоре.

Даже самый эфемерный онлайн акт накладывает свой отпечаток. Данные только накапливаются. Практически ничего из того, что попало в онлайн, никогда не стирается и не забывается, а бизнес поисковых сервисов и социальных рекомендаций засасывает все эти наши слова в воронку гонки за популярностью. Каждый наш поисковый запрос и каждое взаимодействие только усугубляют ситуацию. Если вы не можете найти чего-то в сети, скорее всего вы используете неправильные слова. И здесь действует изысканная цикличная логика, где «правильность» слов характеризуется только их пригодностью для поисковых запросов, точно также как ваши предпочтения определяются тем, чему вы поставили лайк. Это большая игра, где самые заманчивые призы – это взаимодействия, признание, самовыражение, открытия. Бесконечные сервера и сервисы интернета дают восхитительный ответ истории: бесконечное не заканчиваемое взаимодействие, складирование слов миллионов людей; окончательное спасение от темноты.

Нам есть, что праздновать в этой расточительной демократии, которая нанесла поражение монополии устной речи. Драматическая изобретательность, которую мы можем проявить даже в трех буквах, таких как «LOL», восхваляет нашу способность создать самую лаконичную вербальную арену. А уникальной привилегией современности является возможность наблюдать за разворачивающимися событиями через фрактальную линзу социальных медиа. Мы впервые живем в эпоху высказывающейся массы, остроумной толпы, которая сплавляет слова и действия в единую неразрывную обратную связь.

Язык – это чары, которые могут уничтожить сами себя и могут, как многие наши изобретения, убедить, что за ними ничего не стоит. В эпоху, когда сложно не заметить пропасть между словами и миром, важно сохранить ощущение самих себя, разграничив его с фонтаном самовыражения; сопротивляться потоку высказываний, протекающему через нас.

Для философа Джона Грея, написавшего в 2013 году «Молчание животных», битва со словами и значениями превращается в назойливую помеху. «Философы скажут, что человек не может молчать, потому что сознание сделано из слов. Для этих слабоумных логиков молчание это только отсутствие слов. Преодолеть язык силами языка очевидно невозможно. Вращаясь внутри, вы можете найти только слова и образы, которые являются частью вас самих. Но если вы выйдете за свои пределы: к птицам и животным, вы можете услышать что-то помимо слов».

Отношение Грея к «слабоумным логикам» может оказаться протрезвляющим эликсиром. По крайней мере, я нахожу его крайне обнадеживающим. Это выход из безнадежного замкнутого круга, в котором наши творения могут либо проклясть нас, либо спасти. Если мы не можем сотворить себя из слов, мы не можем и уничтожить себя словами. Мы, как говорится в другой философской фразе, обречены быть свободными. И эта свобода не зависит от красноречия, неважно как отчаянно мы мечтаем, чтобы слова сами взаимодействовали с миром от нашего имени.

Оригинал статьи: http://aeon.co/magazine/world-views/tom-chatfield-language-and-digital-identity/

Перевела Ирина Павловская для Общества Потребления Идей

 

Поделиться в соц. сетях

Share to Facebook
Share to Google Plus
  • LOL
Культ-фронт
Tags: , ,